Каталог товаров
0
Избранные
Товар добавлен в список избранных
0
Сравнение
Товар добавлен в список сравнения
Печать

Туман над прудом. Елизавета Порфирова

В избранноеСравнение
280 Р
-+Купить
Сборник рассказов об Ижевске
  • Обзор
  • Характеристики
  • Отзывы (0)
  • Читать фрагмент

«Раньше мы думали, что город только шепчет. Но теперь я знаю, что он кричит». Образы прошлого оживают на глазах. История врывается в настоящее, напоминая о себе. Она поглощает белым маревом тумана, отпечатывается на фотографиях, проносится за окнами старинных трамваев, зовет в счастливые дни детства прямиком из современной кофейни. Город живет и дышит. Он помнит. Хранит в своем сердце деяния великих людей и мечты каждого, кто живет в нем. Какой он — город, выросший на берегу одного из крупнейших рукотворных прудов Европы? Романтичные рассказы с толикой мистики отправят Вас на экскурсию по прошлому и настоящему Ижевска, познакомят с видными деятелями региона и простыми обывателями, пребывающими в поисках счастья.

Кол-во страниц208
АвторЕлизавета Порфирова
Возрастное ограничение12+
ОбложкаГлянцевая
ПереплетТвердый
ФорматА5, PDF
Год издания2018
ИздательствоИздательство "Союз писателей"

Туман над прудом. Елизавета Порфирова отзывы

Loading...

Предисловие

Этой ночью ей казалось, что она одинока, как никогда. Никого не было рядом, да и никого не могло быть. Некому было позвонить, чтобы просто сказать, что ей страшно. Некуда было пойти, чтобы не оставаться одной. Она пролежала без сна до рассвета, слушая дождь. Капли стучали по окнам и карнизам, пугая и успокаивая одновременно. Жаль, что они не могли избавить от грустных мыслей. Утром, когда солнце едва только показалось над горизонтом, уставшей, измученной и все такой же одинокой она встала, чтобы открыть запертые окна. Дождь почти прекратился, лишь слегка моросил, слабо блестя в золотистых лучах.
Но она не видела этого блеска. Она стояла и смотрела на отчего-то запотевшее стекло одного из окон. На нем косыми буквами дождя, подсвеченными сонным утренним светом, были выведены всего три слова, позволившие ей понять, как она ошибалась, думая о своем одиночестве.
Это были слова «С добрым утром!».

Туман над прудом

Дима не понимал, что именно привело его на это занятие. Он не очень любил сидеть и на обычных парах, а тут зачем-то пришел на открытый семинар для всех желающих. Именно желающих, а он желающим совсем не был. По крайней мере, он не был желающим слушать очередную скучную историческую лекцию. А вот желающим провести вечер в шумной компании друзей он был всегда. Увидев сегодня днем объявление о том, что в Удмуртский Государственный университет прибудет какой-то именитый профессор, чтобы провести несколько семинаров, посвященных истории Ижевска, Дима даже не посчитал нужным оценить эту новость как интересную. Он благополучно забыл о ней уже через несколько шагов. Это неудивительно, ведь впереди его ждал более увлекательный семинар: практическое занятие по программированию. Здесь он был силен, и это интересовало его намного больше, чем какая-то история.
Когда все пары в этот день завершились, Дима одним из первых покинул аудиторию и поспешил к выходу. Стоял теплый сентябрьский день, и где-то там далеко, на набережной, его уже, наверное, ждали друзья: Витька с гитарой, Артем, недавно в третий раз проколовший одно и то же ухо, Оля с Аней, бывшие одноклассницы Витьки, и Валера, прозванный Пушкиным за талант к стихосложению. Все они, вероятно, уже собрались или скоро соберутся. Набережная была их любимым местом встречи. Они проводили там время ежедневно и почти всегда в полном составе. Это давно стало традицией, и нарушать ее Диме совсем не хотелось.
Он мчался по коридорам, торопясь выйти на улицу, и совсем не ожидал, что возле открытой двери одного из множества кабинетов кто-то вдруг придержит его за руку и скажет:
— Вы чуть не прошли мимо. Семинар состоится здесь.
Дима изумленно обернулся. Голос принадлежал светловолосой и голубоглазой девушке-студентке, совершенно ему незнакомой и одетой в официальную черно-белую пару. Говорила она ласково, почти нежно, а улыбка ее очаровывала. Дима на мгновение даже потерял дар речи, но все же собрался с мыслями и произнес:
— Я не иду на семинар.
Девушку его ответ нисколько не смутил. Она продолжала все так же очаровательно улыбаться, не убирая своей легкой ладони с плеча юноши.
— Аркадий Модестович ждет Вас. Без Вас мы не начнем. Дима ничего не мог понять, поэтому предположил:
— Вы, наверное, ошиблись. Я не собирался ни на какой семинар.
Он протянул руку, чтобы освободить ее из плена прекрасной женской ладони, но почему-то ему это не удалось. Вроде и хватка у девушки была не крепкой, вроде и Дима никогда не был слабаком, но сейчас его плечо так и осталось прикованным к руке улыбающейся незнакомки.
Девушка вновь не проявила ни капли смущения. Более того, свободной рукой, такой же женственной и тонкой, она указала на список, висящий на стене возле открытой двери, почти перед самым носом у Димы. — Ваше имя в списке, Дмитрий, — произнесла она все тем же ласковым тоном.
Дима уставился в листок с напечатанными буквами. Заголовок гласил: «Участники семинара по истории Ижевска». Ниже ровным строем друг под другом расположились имена пятнадцати студентов, среди которых невероятным образом уместилось и имя Димы. Еще ниже значилось: «Лектор: доктор исторических наук, профессор Ош А. М.». Еще ниже стояла личная печать ректора университета. Дима был серьезно озадачен. Он точно знал, что не записывался ни на какой семинар, но его имя стояло в списке, подтвержденном печатью ректора. В тот момент он вдруг понял, что не может отказаться. Вот он стоит здесь, возле аудитории, где пройдет лекция, видит свою фамилию среди участников, знает, что его, лично его, ждут. Не может же он теперь уйти? Это просто невозможно, нелогично, неправильно.
Осознав это так ясно, как только мог, Дима вздохнул и прошел в дверь кабинета. Плечо его теперь свободно выскользнуло из руки девушки, а желание поскорее оказаться на набережной отчего-то поутихло. В кабинете он оглянулся и увидел лишь одно свободное место. Находилось оно в конце самого дальнего, третьего ряда. Всего в каждом ряду стояло по пять одиночных парт, за которыми уже сидели ровно четырнадцать студентов, ожидая начала лекции. «Видно, действительно, ждали только меня,» — смущенно подумал Дима, который очень не любил заставлять кого-то ждать.
Как только он сел, двери закрылись и все присутствующие в аудитории словно затаили дыхание в ожидании. Профессора Дима сначала даже не заметил. Тот стоял у окна, и его скрывала длинная темная штора. Но сейчас он вышел. Тень его отделилась от тени шторы и стройным силуэтом легла на стену позади. Дима сразу отметил, как высок и худ этот человек. Седина волос и густых усов, а также квадратные очки на овальном морщинистом лице словно бы подтверждали его высокое звание доктора исторических наук. Взгляд темных глаз за очками был таким внимательным, что Диме вдруг стало очень неловко за то, что на самом-то деле он вовсе не любитель истории и оказался здесь случайно.
Профессор остановился прямо напротив среднего ряда, заложил руки за спину, зорко оглядел каждого и, наконец, произнес:
— Здравствуйте! Рад видеть вас всех здесь.
Голос его был тих, но говорил он четко и ясно. Каждый слог слышался в замершей атмосфере аудитории. Шум города за окном вдруг как-то отдалился, словно кто-то невидимый намеренно приглушил его ради этой лекции.
А лекция была, как показалось Диме, невероятно скучной. Сначала он еще слушал слова лектора, будучи впечатленным его внешним видом и общим настроем аудитории. Но через некоторое время в очередной раз убедился, что история — совсем не его наука. Не скрываясь, он все чаще стал поглядывать на дверь и на наручные часы, ожидая окончания повествования.
Говорил профессор, конечно, хорошо. Голос его был уверенным, повествование очень сдержанным, основанным на убедительных фактах. Речь лилась свободно, не была захламлена лирическими отступлениями, задумчивым кашляньем и личной оценкой. Некоторые события он описывал так ярко и красочно, что даже к Диме на время возвращался интерес. В такие моменты юноше казалось, что профессор смотрит прямо на него, словно бы знает, что сумел зацепить слушателя своей историей, и изо всех сил старается теперь не упустить. Но Дима неизменно упускался. И вновь, и вновь он поглядывал на часы и на дверь, пока, наконец, где-то в глубине коридора не раздался долгожданный звонок и профессор не прервал свою лекцию заключительной фразой:
— Что ж, благодарю вас всех за внимание! Завтра мы продолжим, и я расскажу о том, сколько всего пришлось пережить Ижевску и Воткинску в годы революции. В благодарность слушатели зааплодировали. Профессор сдержанно улыбнулся, слегка поклонился и сделал шаг назад. Тогда все поднялись со своих мест и стали продвигаться к выходу. Проходя мимо профессора, каждый с почтением благодарил его и обещал прийти на следующий день. Когда подошла очередь Димы, он, как и все, тоже сказал «Спасибо!», однако не стал ничего обещать. — Пожалуйста, Дмитрий, — ответил ему профессор своим тихим, но уверенным, вежливым голосом. — Приходи и завтра.
Диме не очень понравилось, что его имя запомнили, ведь теперь на каком-нибудь совещании Аркадий Модестович мог заявить перед другими преподавателями о том, что этот юноша не просто опоздал на семинар, но и вел себя недостойно. А еще Диме не понравилось, что этот незнакомый профессор желает видеть его завтра. Поэтому он отреагировал на приглашение кривой улыбкой и неопределенным пожатием плечами и поспешил покинуть кабинет. Светловолосая, голубоглазая девушка все еще стояла возле двери. Всем уходящим она желала доброго вечера, посылая вслед очаровательную улыбку. Когда вышел Дима, она пожелала доброго вечера и ему, а еще добавила:
— Завтра будем ждать Вас. Прошу, не опаздывайте.
Даже ее улыбка, которая была, пожалуй, самой очаровательной из всех предыдущих, не подняла Диме настроения. Он был огорчен и растерян. Ему никак не удавалось понять, почему его ждали сегодня, для чего ждут завтра и зачем его имя стоит в списке участников семинара. В таком вот угнетенном состоянии он покинул университет и пошел в сторону набережной.

Дима даже не заметил, как оказался на месте. Мысли его были так далеки все это время, что он совершенно не видел дорогу перед собой. Ноги сами принесли его куда нужно, и вот он уже пожимает руку Валере Пушкину и кивает головой Витьке, тренькающему на гитаре. Ребята собрались давно, успели обсудить все, что с ними произошло, и даже спеть пару любимых песен. Они не ждали, что Дима появится, но, когда тот пришел, захотели узнать, что же его так задержало и почему он такой невеселый.
Дима рассказал им о странном семинаре, но не смог толком объяснить, почему именно пошел на него. — Что хоть рассказывал этот профессор? — с сочувствием спросила у друга брюнетка Оля. — Было что-нибудь интересное?
Дима покачал головой и сказал неохотно:
— Что-то об истории основания Ижевска. О заводе, о Дерябине, о первых домах… Я почти не слушал. — Ясно, — понимающе протянула Оля. — Я бы тоже не слушала. Все эти древности — такая скука. Дима кивнул. Ему было очень стыдно перед друзьями за то, что время с ними он променял на какой-то семинар, который, к тому же, оказался совершенно неинтересным. Он постарался припомнить хоть что-нибудь из рассказа профессора, чтобы оправдаться перед ребятами. Самым ярким впечатлением оказалась история про пожар:
— Оказывается, когда-то давно полгорода почти сгорело в один день.
Друзья сделали вид, что впечатлились такой новостью. Впрочем, Валера, кажется, действительно впечатлился и, судя по знакомому ребятам выражению лица, уже начал сочинять первые строчки будущего стихотворения по этому поводу. Больше Диме нечего было сказать, поэтому он стал просто смотреть на тонущее в пруду осеннее солнце. Они сидели на одной из лавочек, расставленных вдоль набережной. Мимо по мощеной улице постоянно проходили люди. За перилами Дима видел легкую рябь на поверхности пруда. На соседнем берегу возвышались, отражаясь в воде, трубы завода. Быстро темнело, и дороги с каждой минутой все больше напоминали мигающие новогодние гирлянды: фары машин светили ярче по мере того, как сгущались сумерки. Витька продолжал что-то наигрывать, девчонки увлеченно беседовали, Валера строчил новое произведение в блокнотике, который всегда носил с собой, а Дима просто старался ни о чем не думать и наслаждаться видом заката.
Вдруг прямо над его ухом раздался голос:
— Здравствуйте еще раз, Дмитрий!
Дима даже вздрогнул от неожиданности: перед ним стоял Аркадий Модестович Ош, все в том же костюме, все в тех же очках. — Здравствуйте, — пробормотал молодой человек неуверенно.
— Позвольте поговорить с Вами наедине, — наставительным, но очень вежливым тоном произнес профессор.
Дима отчего-то очень перепугался, но отказать не смог, поэтому кивнул и встал. Профессор пересек мостовую и остановился прямо у перил, устремив свой взгляд в сторону старого завода. Дима последовал за ним. В какой-то момент он обернулся к друзьям в поисках поддержки, но те были увлечены каждый своим занятием и лишь подбадривающе улыбнулись ему в ответ. Дима подошел к мужчине и остановился немного позади него. Он не знал, чего ожидать, поэтому приготовился к самому неприятному: сейчас его будут отчитывать за то, что он так открыто выражал свою скуку, сидя на лекции. — Что Вы знаете об этом заводе, Дмитрий? — спросил профессор, не оборачиваясь.
Дима сразу подумал, что это проверка его внимательности: ведь именно об истории завода рассказывал сегодня Аркадий Модестович.
— Ну, — начал юноша неуверенно, — с него начинался город…
Профессор кивнул.
— А что еще? — спросил он.
Тон его был совсем не суровый, и это заставляло Диму чувствовать какой-то подвох.
— Ну, — снова начал юноша, — там оружие делали… — Оружие делают и сейчас, конечно, — добавил Аркадий Модестович. — Но Вы правы, главное здание уже не функционирует. А слышали ли Вы, что это здание — не просто точка начала отсчета города, но его сердце? Дима предпочел промолчать, так как не знал точного ответа на этот странный вопрос. Профессор продолжил, поясняя:
— Именно с этим местом связано развитие всех важнейших событий в жизни города: здесь была сосредоточена рабочая сила, первые улицы начались отсюда, первый мощеный тротуар и первые электрические огни появились именно здесь. Часы на башне задавали ритм жизни всего поселения. На развитие этого завода было направлено огромное количество ресурсов, в том числе и интеллектуальных. Здесь люди больше всего страдали. Здесь чаще всего находили свое призвание. Отсюда начала свое движение революционная волна, здесь же было организовано контрнаступление и восстание. С вершины этой башни пал символ царской власти. Любите ли Вы историю?
Профессор так мелодично и выразительно говорил о важности завода, что Дима незаметно для себя самого уплыл с его речью в туманное прошлое и даже позабыл на некоторое время, где находится. Вопрос Аркадия Модестовича резко вернул его к реальности. Молодой человек растерялся и не нашел ничего лучше, как честно ответить:
— Я больше по программированию…
Профессор повернул голову и внимательно посмотрел на собеседника темными глазами из-за очков. Затем сказал:
— Уважительно. Но что же мешает Вам любить и историю тоже?
— Ну… — Дима не знал, как бы так сказать, чтобы не обидеть профессора. — Мне это не очень интересно.
— Хм, — задумчиво протянул Аркадий Модестович, снова возвращаясь к созерцанию башни старого завода. — История — часть Вашей жизни. Разве Вам не интересна хоть какая-нибудь часть Вашей жизни?
Дима задумался. Ему эта мысль показалась не очень правильной, и, чувствуя, что профессор расположен к доброжелательному разговору, он рискнул оспорить сказанное:
— История — это прошлое, оно нереальное и не связано именно с моей жизнью.
— Нереальное, — повторил профессор задумчиво, — нереальное… Как же оно может быть нереальным, если происходило в реальности?
Дима почесал шею, придумывая ответ.
— Ну… Оно же было раньше. Сейчас его уже нет. Поэтому обсуждать сегодня то, что было в прошлом, не очень… эм… важно.
— Вы хотели сказать — бесполезно? — уточнил мужчина, и в голосе его послышалась не злость, как ожидал Дима, а какое-то лукавое любопытство. — Ну, в общем-то… — неуверенно сказал юноша. — Наверное.
— А что же по-Вашему полезно сегодня? — продолжил спрашивать профессор.
— Компьютеры, программирование, — тут же нашелся Дима. — Современные науки. Для будущего. — Хм, — снова сказал Аркадий Модестович и на некоторое время замолчал, словно бы обдумывая услышанное.
Солнце уже совсем село, стало темно. Небо почти слилось в единое полотно с поверхностью пруда. Людей на набережной становилось все меньше, но друзья еще, кажется, были здесь: по крайней мере, Дима слышал звук гитары. — Интересно, что Вы считаете будущее более реальным, чем прошлое, — наконец произнес профессор каким-то глубоким голосом. — Ведь будущее еще не пришло, и, в сущности, оно никогда не наступит. Оно всегда будет настоящим. А вот прошлое случилось, и события, которые были в прошлом, произошли на самом деле. Разве это не подтверждает реальность прошлого и нереальность будущего? Дима мыслил совсем иначе. Для него главным критерием оценки будущего служило то, что в будущем находится его жизнь. И чтобы жизнь эта была прожита с пользой, нужно создавать ее с помощью современных реалий. Он постарался объяснить свою мысль, и у него это, кажется, даже получилось, но профессор все же заставил его усомниться:
— Все верно, но согласитесь: каждая жизнь имеет прошлое и не каждая — будущее. Дима не нашелся, что сказать в ответ. Тогда профессор продолжил:
— Я нисколько не умаляю важность будущего в жизни, особенно для Вас, молодой человек. Я лишь говорю о том, что не следует отрицать важность прошлого. Прошлое создает настоящее и будущее. С прошлым мы связаны более крепкой нитью, чем с будущим. О прошлом мы можем говорить, мы можем видеть его, можем прикоснуться к нему, если речь идет о памятниках…
Аркадий Модестович вновь обернулся к юноше и, глядя на него темными глазами, сказал:
— Прошлое реально, Дмитрий. Оно вокруг нас. Не стоит списывать его со счетов.
Тон его теперь был наставительным. Дима почувствовал, как ему внушают чужую правду. И пусть правда эта была очень убедительной, молодому человеку не нравилось такое внушение. Задетая гордость не позволила Диме открыто согласиться с профессором. Все внутри него бунтовало и протестовало. Но спорить он, конечно, не мог: разве переспоришь доктора наук?
Тем временем доктор наук продолжал внимательно смотреть на юношу. Кажется, он видел его насквозь со всеми переживаниями и протестами. Может быть, поэтому голос его звучал так пугающе, когда он задал Диме следующий вопрос:
— Придете ли вы завтра на семинар?
Дима был растерян. Ему не хотелось продолжать этот разговор и тем более не хотелось идти ни на какой семинар. Он ничего не сказал, но профессор и сам уже знал ответ. — Что ж, — произнес он все так же пугающе, — прошу Вас хорошо подумать об этом. Может быть, Вы поспите, а после все же примете правильное решение. Доброй ночи!
Аркадий Модестович кивнул в знак вежливости, последний раз пронзил Диму взглядом своих темных глаз, развернулся и побрел прочь по опустевшей набережной.

Несколько секунд Дима смотрел ему вслед, но профессора вскоре поглотил такой плотный туман, что ничего было не разглядеть. Туман поднимался от пруда, и за ним уже не было видно других берегов. Прошла еще пара секунд, и туман сгустился настолько, что юноша не мог различить ничего дальше собственной вытянутой руки. Никогда еще с ним не случалось подобного. Он даже не был уверен в том, бывает ли туман настолько густым. Дима прислушался, но ничего не услышал: ни шума машин, ни голосов, ни гитары. Туман поглотил звуки, и наступила страшная тишина. Тишина, которая очень пугала юношу. Ему не нравилось стоять здесь, в тумане, в беззвучии и неизвестности, одному. Он попробовал окликнуть друзей, но голос его прозвучал как-то глухо, словно в запертой комнате, обитой плотной тканью.
Тогда Дима наугад двинулся в ту сторону, где раньше находились ребята, но, пройдя достаточное количество шагов, не обнаружил ни друзей, ни даже лавочки, на которой они сидели. По спине пробежал холодок. Пришла в голову идея позвонить, но когда он достал телефон, то увидел, что на месте значка сети мигает предупреждающий знак. Связи не было.
Некоторое время Дима просто стоял на месте, вглядываясь в густую серость тумана и пытаясь увидеть за его завесой хоть что-нибудь. Отчаявшись в своих попытках, он медленно побрел, вытянув перед собой руки и делая небольшие шаги. Прислушался, и ему даже показалось, что в глухой тишине раздается странный гул, похожий на звучание одновременно тысячи голосов. Никто не встречался ему на пути. Лишь изредка выплывали из тумана стволы деревьев. В такие моменты Дима обязательно дотрагивался до них. Это немного успокаивало нарастающую в нем панику и давало надежду на то, что мир в тумане все же существует, просто сейчас он невидим.
Ног своих Дима тоже не видел, но чувствовал, что все еще идет по твердой поверхности. В какой-то момент со стороны пруда подул ветерок, всколыхнув клубы серого тумана. После этого стало вдруг заметно холоднее, как бывает в последние недели осени, когда уже вот-вот готов выпасть снег.
Внезапно до слуха юноши донесся странный шум. Уже не просто фон из тысячи приглушенных голосов, а звук вполне определенный. Действительно, шумел народ. Гомон, шорох, выкрики и шаги слышались где-то совсем недалеко, как раз в том направлении, куда шел сейчас Дима. Юноша обрадовался: наконец-то он не одинок! Люди, встревожившись из-за тумана, собрались вместе, чтобы решить, что теперь делать! Вот уж странная погодная аномалия! Но как же хорошо, что он наконец нашелся!
Дима, почувствовал себя намного увереннее и, ускорив шаг, направился туда, где звучали голоса, но очень скоро понял, что сколько бы он ни приближался, голоса при этом отдалялись. Толпа людей определенно куда-то шла, а он шел за ней по пятам.
«Что ж, — подумал Дима, — догоним».
И ускорился. Несколько раз он споткнулся обо что-то и чуть не упал, но скорость не сбросил. Он двигался по возможности аккуратно и при том быстро, на каждом шагу ожидая, что прямо перед ним выскочит стена какого-нибудь дома, перила набережной, фонарный столб или что-нибудь еще. Но пока ему удавалось всего этого избегать. Он бежал за толпой и не знал, как далеко успел уйти от прежнего места. Он даже не знал точно, где находится: в таком густом тумане давно уже перемешались все направления. Наконец, шум толпы усилился настолько, что Дима смог расслышать отдельные голоса. Продолжая двигаться вперед, он стал прислушиваться внимательнее, желая услышать от кого-нибудь объяснение: откуда взялся этот загадочный туман и что делать дальше. Скоро он понял, что настиг толпу. Голоса звучали совсем близко, словно бы люди стояли буквально в шаге от него. Вот только он почему-то не мог ни до кого дотронуться: стоило ему протянуть руку туда, где, как ему казалось, стоял человек, как ладонь проваливалась сквозь белое марево и не нащупывала абсолютно ничего. Это было странно, ведь несколько раз он точно видел, как мимо него кто-то проходил: то промелькнет старомодное пальто, то чей-нибудь платок вынырнет словно из пустоты и взметнется вверх. Диме вновь стало страшно. Он почувствовал себя окруженным не просто туманом, а призраками. Он даже подумал, что сам вдруг стал призраком и заблудился. Жуткие мысли роились в его голове, и среди них была одна особенно неприятная: почему здесь так холодно?
Несмотря на сомнения и страхи, Дима продолжал идти вперед. Он знал, что окружен людьми, слышал звучащие вокруг голоса, твердившие что-то о заводе, работе, царе и новой жизни. Юноша понимал, что происходит нечто странное, но не мог повернуть назад. Вдруг совсем рядом раздался громкий, твердый и очень уверенный голос. Кто-то, словно бы произносил речь, и его слова отчетливо и звонко прорезали глухой туман:
— …похороним царское самодержавие!..
Дима был настолько оглушен и ошеломлен, что остановился как вкопанный, стараясь понять, что происходит. Толпа тем временем ликующе зашумела и двинулась дальше. Много, много призрачного народу прошествовало мимо замершего на месте Димы, он слышал их голоса, шелест их одежды и топот сапог. И вдруг шум этот был прерван гулким, страшно громким звоном огромного колокола. Дима по привычке поднял голову на звук, хотя знал уже, что ничего не увидит. Звон повторился, к нему присоединились колокола поменьше. Их громогласное пение все продолжалось и продолжалось, пока, наконец, спустя несколько минут, не затихло и не повисло где-то высоко в тумане звенящей тишиной.
Дима был совершенно разбит. Но теперь он хотя бы мог предположить, куда привели его ноги: к собору Александра Невского, стоящему совсем недалеко от набережной.
Странно, как он тут очутился? Ему представлялось, что он идет более-менее прямо, а оказалось совсем не так. Странный туман путал направление и расстояние и тем пугал еще больше.
«Это какая-то неприятная шутка, — попытался объяснить последние события Дима. — Кто-то разыгрывает меня. Ведь я не сплю?»
Юноша совершенно точно помнил, что не ложился спать. Он так ясно осознавал себя здесь и сейчас, что мог абсолютно точно сказать, что бодрствует. Но найти реалистичное объяснение происходящему ему все же не удавалось.
Он еще раз проверил телефон: тот все так же отказывался ловить сеть. Тогда, не имея других идей, Дима побрел туда, где, как ему казалось, дорога шла в гору: любая из улиц, идущая на подъем, привела бы его к центру города, а значит — к дому.
Становилось все холоднее. Скоро Дима заметил, что под ногами у него что-то хрустит. Он присел, чтобы рассмотреть, что это, и очень удивился, увидев снег. И был это не просто легкий слой, припорошивший землю, а глубокий сугроб, лежащий на улице уже не одну неделю.
Вот теперь уже Дима точно уверился — творилось что-то неладное. Но паниковать было нельзя. Сердце билось как бешеное, но юноша дал себе твердое слово, что не станет бояться. Собрав волю в кулак, он выпрямился во весь рост и почти нос к носу столкнулся с чудовищем.
От ужаса у него перехватило дыхание. Он вскрикнул и отпрянул, но, присмотревшись, почти сразу понял, что страшное чудовище — всего лишь лошадь, а точнее, ее морда. Остальное тело животного скрывалось в тумане, но бело-серую голову было прекрасно видно. Лошадь смотрела на Диму своими черными глазами. Уши ее шевелились, огромный нос и губы двигались. На белую лоснящуюся шерсть падали легкие снежинки. Дима совсем не ожидал увидеть тут лошадь, да еще и оснащенную уздечкой. Казалось, животное было соткано из тумана, не верилось, что оно настоящее.
Чтобы убедиться, что лошадь существует, Дима протянул руку. Но не успел он коснуться мокрого носа, как животное внезапно фыркнуло, и юноша, вздрогнув, отвел ладонь. В этот момент кто-то за спиной у него громко и возмущенно вскрикнул:
— В кольцо взяли!..
Дима вздрогнул, обернулся, но не увидел ничего, кроме тумана. Когда он повернулся обратно, морда лошади уже пропала, зато вновь послышался гул голосов. Их было уже не так много, как в первый раз, но звучали они отовсюду. Дима вновь оказался окружен невидимыми людьми.
И уж чего он совсем не мог ожидать, так это того, что кто-то с силой пихнет его в живот. Дима согнулся пополам, так и не сумев увидеть своего обидчика. Где-то рядом послышались звуки ударов, словно кого-то били палками. Слышалось ржание лошадей, возмущенные крики людей, ругательства. В этой суете Диму вновь ударили, теперь в плечо. Он успел заметить нечто, похожее на приклад винтовки, но увернуться ему не удалось. Он невольно отступил на шаг назад, услышав совсем рядом:
— Держись, брат. Партии нужны сильные ребята.
Рассмотреть своего собеседника Дима не мог, туман скрывал от него все, кроме отдельных фрагментов. Крики усилились, и вдруг прямо в лицо юноше ударила струя холодной воды. Он в панике закричал, пытаясь закрыться руками. Кто-то приказал:
— Давай, сильней напор! Отгонит всякое желание народу голову морочить!..
Вода забила сильнее. Дима, рубашка которого уже насквозь промокла, безуспешно пытался скрыться и пятился назад. Вдруг он наткнулся на кого-то спиной и тут же отпрянул от испуга. Затем на пути ему попался еще кто-то, но сразу исчез в неизвестном направлении. И тут его толкнули с такой силой, что Дима покачнулся, споткнулся и упал, распластавшись на ледяном снегу в мокрой рубашке. Едва переведя дыхание после падения, Дима тут же поднялся на колени. Он был слегка оглушен и не сразу понял, что вокруг вновь воцарилась тишина. Еще некоторое время он оставался на месте и прислушивался, затаившись. Но ничего не происходило. И хотя тело его дрожало от холода и болело от ударов, кровь, казалось, кипела как никогда. Неизвестная опасность разбудила что-то непривычное внутри, но сейчас это было ему только на руку: если бы он не горел изнутри странным жаром, то непременно окоченел бы. Разум его тоже пылал. Он не мог находиться на месте, ему нужно было двигаться, искать выход из этого жуткого тумана. Люди-призраки, скрывающиеся в нем, на деле оказались более реальными, чем он думал. Он ничего не видит и не знает, что происходит, но в любой момент из ниоткуда на него могут напасть, его способны серьезно покалечить и даже убить!.. 

конец ознакомительного фрагмента

0
Избранные
Товар добавлен в список избранных
0
Сравнение
Товар добавлен в список сравнения
0
Корзина
0 Р
Товар добавлен в корзину!