Каталог товаров
0
Избранные
Товар добавлен в список избранных
0
Сравнение
Товар добавлен в список сравнения
Печать

ПРОБУЖДЕНИЕ Пети Савина. М. З. Павел

В избранноеСравнение
450 Р
-+Купить
Фэнтези. Серия "Бестселлер"
  • Обзор
  • Характеристики
  • Отзывы (0)
  • Читать фрагмент
  • Видео

«Что значит не хотим? Значит, подрастающее поколение не хочет благодарить вождя за достойное детство?» А Вы готовы отказаться от своих убеждений и следовать единой доктрине? Вы хотите, чтобы всё решали за Вас? Нужна ли Вам свобода воли? Или Вы давно и безнадёжно отдали своё прошлое, настоящее и будущее в чужие руки? На страницах книги М. З. Павла «Пробуждение Пети Савина» читателя ждёт путешествие по антиутопической стране Рудонии, которая впитала в себя всё худшее, что было в СССР, превратившись в нечто серое, унылое и однообразное. И только два огонька, две яркие ауры свободомыслящих юношей озаряют всё вокруг сиянием свободы. Той, что идёт из глубины души и присуща идеалистам и энтузиастам, не знающим границ. Пройдя по тернистому пути познания, они попытаются взлететь над обыденной действительностью. И, единожды расправив крылья, сделав глоток свободы, ощутив прикосновение новизны к коже, уже не захотят возвращаться в оковы, которыми скованы несчастные, лишённые воли и выбора.

Кол-во страниц408
АвторМ. З. Павел
Возрастное ограничение16+
ОбложкаГлянцевая
ПереплетТвердый
ФорматА5, PDF
Вес гр.570 г
Год издания2018
ИздательствоИздательство "Союз писателей"

ПРОБУЖДЕНИЕ Пети Савина. М. З. Павел отзывы

Loading...

Глава 1. Мечтатель

Скромный и тихий провинциальный город, каких в этой, изолированной от всего остального мира, стране тысячи. Этот город по своему внешнему виду и пейзажу почти ничем не отличается от других, таких же, как и он, населенных пунктов. Называется он Южнолесинск. Название такое дано потому, что рядом находится густой непроходимый лес, таким образом взращённый в течение нескольких десятилетий, чтобы ни у кого не возникло желания пройти через эту чащу. Причина в том, что в лесу, относительно недалеко от города, проходит государственная граница.

В скромном Южнолесинске есть свои формальные достопримечательности. Пара-тройка памятников людям, считающимся национальными героями. А также дома XIX — начала XX веков, построенные ещё в классическом стиле, их в этом городе чуть менее половины, и они являются памятниками архитектуры, охраняемыми местными властями. Также есть парочка музеев, Дом культуры, небольшой оперный театр и кинотеатр. Остальное в городе — просто серые и унылые улицы, простирающиеся вдоль панельных домов, школ, больниц, библиотек и других учреждений. Большая часть построек в этом городе находится далеко не в идеальном состоянии, у многих зданий даже штукатурка обваливается. Но люди, живущие здесь, этому факту особого значения не придают. У них совсем иные дела и заботы. Главное в их жизни — даже не эти самые дела и заботы, а то, что жители Южнолесинска постоянно размышляют о вечном. Точнее, о том, что здесь считается таковым.

Страна, в которой находятся такие, как этот, скромные и унылые провинциальные города, населённые такими же унылыми жителями, называется Рудония. Она является диктаторской страной, в которой уже более ста лет правит так называемая партия народных традиционалистов. Эта партия пришла к власти в 1897 году в результате государственного переворота, при котором была свергнута монархия и учреждена республика с единственной правящей партией. Ценности партии заключаются в практически полном неприятии всего нового и чуждого устоявшейся культуре и традициям. Рудония полностью изолировалась от остальных стран, так как считает их «предательскими», но «предательскими» не в том смысле, что они лично Рудонию предали, а в том плане, что они «предали» традиционные устои, которые таковыми считаются.

Главное в этой стране — полное следование тем принципам, которые дал Высший Разум по имени Дарэ, пришедший с другой планеты. Учение Дарэ является очень догматичным, со своими сверхъестественными представлениями о появлении и жизнедеятельности мира, поэтому любая научная мысль здесь напрочь отвергается властями. Кто-то из жителей относится более ревностно к Высшему Разуму, кто-то — менее. А кто-то в него вообще не верит, но скрывает это, дабы не нажить себе проблем, потому что публичное выражение своего неверия в Высший Разум Дарэ крайне не приветствуется.

В городе Южнолесинске, далеко на его окраине, располагается небольшой микрорайон, состоящий из частных деревянных домов, впрочем, имеются там и панельные пятиэтажки, большинство из которых стоит уже не первое десятилетие. Здания эти разделяются лесопарками, и весь жилой массив примыкает к тому самому приграничному непроходимому лесу. Микрорайон так и называется — Лесной. Рядом с одним из таких лесопарков расположена школа-интернат для детей-сирот.

Здание интерната было построено в середине XX века, и в нём проживают около четырехсот детей. Этот дом специально расположили именно в таком отдалённом микрорайоне для того, чтобы скрыть неприглядное заведение от глаз большинства населения, потому что власти не очень любят выставлять напоказ то, что считается реальной проблемой для этой страны и для всего общества. Здание школы довольно обветшалое, двор давно зарос густой растительностью, да и внутри интерната ситуация не выглядит более обнадёживающей, так как в нём уже несколько десятилетий не делали никакого ремонта, а то, что было сделано, оказалось выполнено очень плохо, и поэтому мало что изменилось. Большинство ремонтных работ в этой стране, производящихся за государственный счёт, делаются, по сути, ради галочки, и очень мало прикладывается усилий, чтобы что-то исправить, особенно если речь идёт о домах в провинциальных городках. В большей степени это касается приграничных районов, находящихся далеко от столицы Рудонии.

На территории школы-интерната находятся корпус для проживания детей-сирот и учебный корпус с различными кабинетами. Детей в этой школе обучают, в основном, истории, литературе, теологии. Этим предметам уделяют много внимания; в меньшей степени здесь изучают арифметику, природоведение и некоторые другие предметы из числа точных или гуманитарных наук.

В тот дождливый осенний день в одном из учебных кабинетов шёл последний урок. Это был урок истории. В кабинете занимались ученики шестого класса, двадцать детей, мальчиков и девочек здесь было почти поровну. Преподавателя истории звали Виолетта Мстиславовна. Она, как и большинство учительниц в этой школе, являлась особой очень и очень строгих нравов, так как была взращена и воспитана в культуре своего государства, со всеми его идейными аспектами. Немалое влияние на формирование её мировоззрения оказали также местные средства массовой информации, как, впрочем, и на взгляды большинства жителей этой страны. Телевидение было с единственным государственным каналом, радио вещало с единственной радиостанции, что уж говорить о газетах, идейной литературе и многом другом. Виолетта Мстиславовна одевалась в официальный костюм фиолетового цвета, её волосы тёмного оттенка были уложены в строгую прическу.

В тот день она, вот уже который урок, с большим упоением рассказывала детям историю Рудонии XIX века. Речь шла о великих делах, которые совершали национальные герои той эпохи. Подвиги большинства этих героев заключались в борьбе с внешними и, особенно, внутренними врагами. Под внешними врагами она подразумевала «предательские» страны, которые, по утверждению учительницы, хотели «напасть на Рудонию и растерзать на части», потому что, по её мнению, «Рудония является могущественным государством, а следовательно, и лакомым куском для «врагов». Также армия Рудонии, согласно официальной истории, постоянно совершала акты самозащиты от провокаций внутренних врагов. Под внутренними врагами Виолетта Мстиславовна подразумевала тех граждан Рудонии, кто однажды позволили себе «предать» страну. Но «предательство» страны самими гражданами заключалось не в том, что они совершали конкретную государственную измену, а в том, что они просто однажды публично усомнились в правильности идей режима государства Рудонии, в котором они жили. Как только это происходило, их подвергали клевете и предавали суду. Вскоре они либо умирали в тюрьме, либо были казнены. XIX век в официальной истории Рудонии считался «золотым», несмотря на то, что это ещё была монархическая эпоха. Кстати, «предатели» монархического режима отнюдь не относились к будущей партии народных традиционалистов, которые в конце ХIХ века совершили государственный переворот.

Пока учительница рассказывала о победах и успехах рудонских национальных героев, большинство учеников внимательно её слушали. Кто-то искренне, кто-то делал вид, что слушает, так как за невнимательность учеников могло ждать наказание: от неудовлетворительной оценки за поведение до публичной порки на глазах у всего класса. Порки случались крайне редко, ввиду того, что мало было таких детей, которые бы открыто демонстрировали своё безразличие. Внимательность являлась здесь, как и в других учебных заведениях, обязательной, по причине требования государства, чтобы дети максимально усваивали те идейные вещи и такой же взгляд на них, которые преподавали им учителя. Педагоги же обязательно должны были быть беззаветно преданы идеалам Рудонии, это являлось одним из главных условий зачисления на работу в учебные заведения.

Но перенесёмся в школу-интернат, в учебный корпус! Среди детей, на самой задней парте, сидел ученик по имени Петя Савин, относительно худой, несмотря на пухлые щёки, мальчик двенадцати лет, с каштановыми волосами, зачёсанными на правый пробор, и одетый в строгий костюм-униформу, которую носили все ученики: чёрные брюки, чёрный пиджак и синяя рубашка. По праздничным дням полагалась белая рубашка, а в свободное от занятий время ученики могли надевать что-то другое, например клетчатую рубашку с теми же, форменными, брюками. Девочки носили, конечно, юбки, тоже чёрного цвета, а в остальном, их одежда ничем не отличалась от одежды мальчиков. Все ученики обязаны были надевать чёрно-белые полосатые галстуки, соответственно двум цветам флага Рудонии, на котором сверху помещался чёрный цвет, а снизу белый, что означало «строгость побеждает волю». Учителя-мужчины также носили такие галстуки, а женщинам разрешалось прикалывать на лацкан чёрно-белый полосатый бант.

С Петей рядом должен был на том уроке сидеть одноклассник и одновременно сосед по комнате Коля Потешкин, но он почему-то так и не пришёл на занятия, хотя и сказал Пете, когда тот собирался на урок, что придёт попозже.

Петя, вместо того, чтобы слушать и записывать за учительницей важные детали сказанного ею, сидел и обычным карандашом рисовал картинку. Так как мальчик занимал самую заднюю парту, учительница долгое время не замечала того, чем он занимается. На рисунке Петя пытался изобразить город своей мечты, каким он его себе представлял. Но, поскольку рисовать Петя умел плохо, у него это получилось немного криво и неразборчиво. На рисунке он изобразил звёздное небо, деревья и дома с разным количеством углов. У Пети в тот день было не очень хорошее настроение, к тому же его огорчал пасмурный вид за окном, поэтому мальчик решил занять себя рисованием картинки. В регионе, где жил Петя, осадки не являлись редкостью, скорее, наоборот, выпадали очень часто, что и происходило за окном в тот момент; к тому же Петя очень не любил уроки истории, ненавидел также и саму учительницу Виолетту Мстиславовну, которая была ещё и их классным руководителем. Он вообще практически ничего и никого не любил в своей школе-интернате. Большинство учителей и учеников также относились к Пете, мягко говоря, не совсем благосклонно, даже несмотря на то, что он неплохо учился — был хорошистом и довольно неконфликтным человеком. Причина такого отношения к нему заключалась в том, что он нестандартно мыслил, в отличие от остальных учителей и учеников. На уроках истории и теологии Петя мог задать неудобные вопросы по поводу тех или иных фактов, утверждаемых учителями, но педагоги, как правило, быстро затыкали ему рот, угрожая при этом поркой. До телесных наказаний дело не доходило, но Пете часто снижали оценку по поведению, что могло в дальнейшем плохо повлиять на общую аттестацию, от которой, в свою очередь, во многом зависела дальнейшая судьба учеников, когда они покидали школу-интернат. Сам Петя Савин не сознавал недопустимости тех вопросов, которые задавал, и искренне не понимал, почему к этому так негативно относятся учителя, просто прерывают его и не объясняют их неправомерность, если она в этих вопросах, конечно, есть. Большинство одноклассников тоже относились к Пете плохо — по причине своей покорности учителям и преданности идеям, которые эти учителя до них доносили, ведь школьная программа была, по большей части, заточена именно на идеологическое формирование сознания будущих взрослых граждан Рудонии.

В тот день, о котором идёт речь, ученик по имени Стас, плотный черноволосый крепыш, сидевший за партой перед Петей и усердно всё записывающий за учительницей, неожиданно сломал грифель своего карандаша. Стас начал оборачиваться назад, чтобы залезть в свой портфель и взять оттуда точилку, и тут неожиданно увидел, как Петя дорисовывает свою картинку. Стас тут же, даже не успев ещё повернуть голову обратно в сторону учительницы, закричал на весь учебный кабинет:

— Виолетта Мстиславовна! Виолетта Мстиславовна! Петя опять вас не слушает, ваш замечательный рассказ.

Учительница даже немного испугалась от такого неожиданного крика Стаса и строго спросила:

— Ты чего так раскричался? Ты что, забыл, что перед тем, как во время урока что-то будешь говорить учителю, должен поднять руку, и я после этого даю право слова! Или же, когда я захочу, чтобы ты мне что-то отвечать начал, я сама тебя спрошу!

— Извините, пожалуйста, Виолетта Мстиславовна, я так больше не буду, — стыдясь, ответил ей Стас.

— Так — это как? Как я сейчас сказала? — с долей сарказма спросила у Стаса учительница.

— Нет, как я сейчас сделал, без спроса начал вам что-то кричать, то есть говорить, то есть... — растерянно отвечал ей Стас.

— Ладно, всё, можешь успокоиться, но в следующий раз уже буду к этому строже относиться! — сердито оборвала его учительница и после секундной паузы спросила у Стаса: — Так что ты там про Петю сказал? Что он там делает?

Петя напрягся в этот момент, постаравшись руками закрыть рисунок, и, в то же время, с деланым безразличием стал смотреть в сторону учительницы. А тем временем Стас отвечал учительнице:

— Я сказал, что Петя вас не слушает, он своими делами тут занимается.

Последние слова Стас произнес с некоторой ухмылкой. А Виолетта Мстиславовна переспросила:

— Ну какими еще делами? Ты можешь конкретно ответить?

— Да какой-то рисунок он тут рисует. Вон, он его руками прикрыть пытается, — наябедничал Стас.

— Так-так! Это же наш «умный не по годам» мальчик Петя, любитель задавать всякие вопросы «интересные», — злобно прошипела учительница, подходя к парте, где сидел Петя. Подойдя вплотную, она прикрикнула:

— Ну, чего ты там прячешь? А ну, убрал руки оттуда!

Петя, понимая, что сопротивляться бесполезно, убрал руки от рисунка и в то же время продолжал безразличным взглядом смотреть на Виолетту Мстиславовну. Учительница, увидев всё-таки листок бумаги, тут же схватила его:

— Что это за чушь тут нарисована?

— Это, э-э.. я, в общем... пытался изобразить всё вами сказанное в этом рисунке,— с чувством некоторой неловкости промычал Петя.

— Изобразить? Сказанное мной? В этом? Тут же просто какие-то бесформенные домики и звёзды на небе нарисованы, — с недоумением воскликнула Виолетта Мстиславовна, после чего развернулась и пошла обратно к доске, поворачивая бумажку с рисунком так, чтобы весь класс увидел. Некоторые дети начали хихикать. Учительница спросила:

— Как вы думаете, имеет ли нарисованное на этом куске бумаги какое-то отношение к тому, о чём я вам рассказывала?

Три или четыре ученика из класса крикнули «нет», остальные промолчали. И тогда учительница обратилась к Пете:

— Вот! Никто из твоих одноклассников так не считает. Что ты на это, Савин, можешь сказать?

— Я думаю, что мне, наверно, лучше знать о том, что на этом рисунке было мною же изображено, — с умным видом ответил Петя. На это учительница возмутилась:

— Ах, вот оно как! Тогда, может, ты скажешь мне, о чем я сегодня говорила на уроке истории?

— О национальных героях, э-э... девятнадцатого века, — еле вспомнил Петя.

— Вообще-то не только о них. Ну, ладно, а о каких именно героях, если не секрет, я говорила? — ехидно спросила учительница.

— Ну... их там много было, всех не упомнишь, если честно. Да мы вроде и так великая страна, так что всё нормально, — ничуть не смутился Петя.

— Ненормально! — сердито закричала Виолетта Мстиславовна. — Ненормально! Ненормально не знать имён героев своей страны, которые сделали всё для нашего с вами благополучия. А ну-ка, ответь, Савин, в каком году национальный герой Василий Щепка застрелил гнусного интеллигента Стрелкина, а?

Петя, пытаясь вспомнить год и вообще кто такой Василий Щепка, всё-таки не смог сказать ничего внятного, а учительница изрекла:

— Ну вот, Савин, ты не знаешь, а говоришь, что слушал.

Затем Виолетта Мстиславовна, предварительно скомкав и выбросив в мусорное ведро бумажку с Петиным рисунком, пошла к столу, достала журнал и сказала:

— Значит, так, Савин, ты сегодня получаешь неудовлетворительную оценку за поведение.

— За что?! — воскликнул Петя, привстав со стула.

— Ты что, глухой? — иронично спросил учительница. — Я же сказала, за поведение.

— Нет, в смысле, за что мне неуд по поведению? — возмутился Петя.

— Ну как за что? За то, что ты не слушал мою лекцию во время урока, — пожала плечами Виолетта Мстиславовна, помолчала и добавила: — Скажи спасибо, что я не выпорола тебя.

Возбуждённый от её несправедливых нападок Петя сел обратно на стул и после этого толкнул в плечо Стаса. Тот обернулся и сказал угрюмо:

— Что тебе надо?

— Мне что надо? Ты зачем, как дурак, начал на весь кабинет про меня кричать, а? — шёпотом спросил Петя, на что Стас ему невозмутимо возразил:

— Ну, как! Чтобы ты её слушал в следующий раз, а не чушь всякую рисовал. Она же о таких вещах рассказывает! Она теперь точно будет знать, что я ей и своей стране лоялен. Более того, за это мной будет гордиться Высший Разум.

— Откуда ты знаешь? Ты у него что, лично спрашивал, будет ли он тобой гордиться? — иронизировал Петя.

— Заткнись! — буркнул Стас.

А Петя добавил:

— Тебе же самому учительница чуть ли не сделала выговор.

И в этот момент Виолетта Мстиславовна неожиданно спросила у Пети:

— Кстати, Савин, а где этот твой дружок очкастый, Коля Потешкин? Я его почему-то сегодня вообще не видела.

— А почему вы меня об этом спрашиваете?

— Как почему? Вы же вроде как соседи по комнате, или я ошибаюсь? — сердилась учительница. — Тебе должно быть виднее.

— Я точно не знаю, почему он не пошёл, я когда собирался, он просто лежал на кровати и... — заволновался Петя.

— И...? Ну, давай, продолжай! — настаивала учительница. Петя начал выкручиваться:

— И... я просто уже торопился и не успел ему ничего сказать или спросить. Может, он плохо себя чувствовал, откуда я знаю.

— Что за отговорки странные у тебя, Савин? «Не успел», «торопился». Что это ты такое делал, после чего тебе надо было именно торопиться? А этого надо было силой трясти, тащить за собой, как угодно, лишь бы он был здесь, если ему, конечно, действительно не было плохо, как ты предположил. Хотя это, знаешь ли, тоже не всегда является поводом для отдыха или отгула.

Виолетта злыми глазами смотрела на мальчика, словно хотела его просверлить своим взглядом насквозь.

— «Этого трясти» — это вы про Колю? — испугался Петя.

— Ну разумеется! — иронично ответила Виолетта Мстиславовна. Она решительно встала из-за стола:

— Так, я сама в таком случае зайду к вам в комнату после занятия, чтобы задать Николаю Потешкину пару неприятных вопросов.


Глава 2. Плохое настроение

Сразу после этого разговора зазвенел дребезжащий от старости звонок в коридоре, и урок истории закончился. Ученики стали потихоньку покидать кабинет. Петя вышел одним из последних и, проходя мимо мусорного ведра, куда Виолетта Мстиславовна выбросила бумажку с его рисунком, незаметно и аккуратно достал её, положил в карман своего пиджака и вышел из кабинета. Идя по сырому коридору с опущенной головой, с унылым выражением лица, Петя прошёл мимо бегающих детей, и некоторые из них стали его толкать.

Кто-то сделал это неосознанно, по причине хорошего настроения в связи с окончанием уроков, а кто-то и специально, чтобы показать своё отношение к мальчику, известному тем, что осмеливается задавать всякие нехорошие вопросы, портя тем самым репутацию школы-интерната.

Петя шёл через сырой и безликий коридор, чтобы попасть в жилой корпус, при этом он уныло разглядывал плохо приклеенные плакаты и листовки различного идеологического содержания — единственное, что как-то разбавляло цветовую гамму серых, почти обесцвеченных стен. Вдруг Петя обратил внимание на новый плакат с портретом вождя государства Витольда Аристова, под чьим изображением было написано: «Я за политику великих традиционалистов и против предательства». Петя, увидев этот плакат, усмехнулся про себя:

— Да неужели! А я уже полагал, что вдруг ты как-то по-другому думаешь.

Дойдя наконец до самого конца одного из коридоров корпуса для проживания, он зашёл в свою двухместную комнату, чуть менее обшарпанную и сырую, чем коридор, кинул под стол портфель и тут только увидел, что на кровати возле стены все еще лежит Коля Потешкин, худой, с прямыми русыми волосами мальчик, носящий огромные четырёхугольные очки с металлической оправой и такую же, как у Пети, униформу в виде синей рубашки, пиджака и чёрных брюк. Для выхода на улицу детям в холодное время полагались куртка или пальто, всю одежду им выдавали со склада один раз в год. Петя подошёл к кровати приятеля и стал его тормошить. Тот резко проснулся и испуганно закричал:

— А-а-а, кто это?

— Спокойно, товарищ, спокойно. Это всего лишь я, — успокоил его Петя, садясь перед ним на свою кровать.

— А, это ты «всего лишь». Я уж думал, одноклассники. Или ещё кто хуже. Учителя там всякие злые, — постепенно успокаивающимся голосом сказал Коля, переходя из лежачего положения в сидячее.

— Да нет, всё нормально, — улыбнулся Петя, но тут же вспомнил вопрос учительницы по поводу отсутствия Коли на уроке. Выражение лица Пети почти сразу поменялось:

— Хотя, ты знаешь...

— Что? — взволновался Коля.

— Да тут Виолетта Мстиславовна меня спрашивала по поводу тебя. Она интересовалась, почему тебя не было на уроке, — ответил Петя, поправляя свои каштановые волосы, — и, кстати, тебя ведь вообще не было на занятиях?

Коля побледнел от сказанного Петей и признался, прикрывая лицо руками:

— Да, меня ни один урок не было! Я весь день на занятиях отсутствовал. Мне же за это влетит. Почему я раньше об этом не подумал?

— Так! А почему же тебя сегодня на занятиях не было? — удивился Петя.

— Да потому, что настроение не то. Этот дождь за окном. Хотя ладно, не столько в дожде дело, сколько в том, что...

— Ну что? — настаивал Петя.

— Что у меня настроения не было, — повторил Коля, надевая очки. В них его лицо стало казаться ещё бледнее.

— Ты же это уже сказал! Только что, — закатывая глаза, заметил Петя.

— Ну да.

— В чём конкретно причина твоего плохого настроения? — продолжал настаивать Петя.

— Да мне все надоели! Одноклассники, учителя, отдохнуть от всего этого хочется. Одноклассники надо мной смеются, учителя многие тоже.

В словах Коли было столько отчаяния, что Петя с удивлением на него посмотрел.

— Отдохнуть? Во время учебного процесса? Тебе что, выходных мало? Тем более что сегодня последний учебный день на неделе, мог бы и потерпеть денёк хотя бы, а?

— Да! Мало! — резко ответил Коля.

— Ух ты! А чего так? — с долей иронии переспросил друг, на что Коля жалобно протянул:

— Да ничего. Надоело, говорю же.

— Ты опять повторяешь то, что уже говорил, — заметил Петя.

— Ой, ну и ладно! Что с того, что я повторяюсь иногда?

— А зачем ты возмущаешься? Да ничего, странно просто, — пожал плечами Петя.

— Что странно-то?

— Да просто, ну... зачем как бы повторяться, если ты и так уже это сказал? — настаивал Петя.

— Ну, получается у меня так, я ничего не могу с собой поделать. Кому-то это не нравится, да.

Было ясно, что настроение у Коли совсем испортилось, и Петины вопросы этому ещё больше способствовали.

— Например, одноклассникам некоторым и учителям? — иронизировал Петя.

— Это не смешно! — возразил тут же Коля.

— Ладно, ладно. Я шучу, — успокаивающе подмигнул Петя. Ему стало жалко приятеля. Худой очкастый Коля всё принимал всерьёз: он нахмурился и попросил:

— Лучше так не шути…

— Я прекрасно понимаю твои чувства, — вежливо и интеллигентно произнес Петя.

— Да? А зачем тогда так шутить? — возмутился Коля.

— Ну... нравится мне посмеяться иногда. Что здесь такого? Я же не со зла, в любом случае!

— Что значит «что здесь такого»? — не прекращая, возмущался Коля.

— Ладно, слушай, давай эту тему мы закроем! А то и так уже слишком много лишних вопросов, — прервал его Петя.

— Ну ладно, — сказал Коля, опустив вниз глаза, посмотрел на серый, затоптанный пол и затем продолжил:

— Ты извини меня за это, просто я уже серьёзно устал и от учёбы, и от учителей, и от одноклассников. Мы в шестом классе сейчас учимся, после ещё пять придется. Не знаю, выдержу ли я это. Хочу улететь в какие-нибудь далёкие края, где бы всего этого не было, где бы я мог жить спокойнее!

Коля уже улыбался, но лицо его оставалось грустным, даже скорбным. Он глубоко вздохнул и, проходя к окну, махнул рукой в сторону приятеля. Затем он сел на правую сторону подоконника, напротив кровати Пети.

Петя тут же уселся на левую сторону подоконника возле Коли, оба они посмотрели на улицу, увидели унылый двор и дождь, и тут Коля грустно произнёс:

— И еще — вот то, что я вижу за окном, меня совсем не радует. Дурацкая осень. Ты только посмотри на это!

— Да, погодка сегодня подкачала, — подхватил Петя.

— Сегодня? Да она почти всё время у нас такая, особенно осенью, — недовольно возразил Коля.

— Зато зимой снег идёт.

— Ну спасибо, утешил, — ответил Коля. Он снова поправил очки, которые плохо держались на его узком лице, и продолжил:

— Вот почему у нас так уныло всё за окном? Ходишь по улицам — одним и тем же, и всё так тоскливо и серо. Почти ничего интересного не происходит, все плохо. Только позитивные плакаты с нашим вождём, который нам говорит о том, как у нас всё хорошо, хотя у нас ни разу не был.

— Нет, ну подожди, может, он просто занятой человек и не может на все города разорваться? — возразил Петя.

— Ой, не знаю. Это же насколько занятым он должен быть, чтобы за пятнадцать лет, сколько он правит, до нас не дойти. Хоть что-то же можно было бы сделать? Не знаю…

И тут Петя, чтобы переменить тему, предложил Коле пойти в столовую:

— Слушай, мы так ужин пропустим! Может, сходим, поедим, а то я проголодался что-то.

— Давай, люблю покушать! — ответил Коля.

— Я и не сомневался в этом, — обрадовался Петя.

Выйдя из своей комнаты, они направились по коридору в сторону столовой, которая находилась не так далеко от жилого корпуса. Приятели шли не очень быстро, так как Коля, желая выговориться, продолжил диалог на последнюю тему:

— Не, ну я, например, верю в идеи партии традиционалистов. Они мне нравятся. Охранять порядок от всяких там пагубных вещей.

— Например, от каких вещей? — иронично спросил Петя. Приятель продолжал развивать свою мысль:

— Я, кстати, немного читал Священную книгу Танарил, именно на этом учении основаны взгляды наших властей, там сказано, что нельзя убивать и воровать, и что за подобные деяния, если человек не раскается, его после смерти, в духовном мире, ждут вечные страдания в огненном котле. Разве это не говорит о том, что учение Танарил является правильным?

Петя, удивившись, поднял брови:

— Если честно, то я эту книгу ни разу не читал, даже не открывал, что, однако, не помешало мне самому понять, что эти вещи совершать нельзя. А ещё, что за логика такая? Делать добрые поступки только для того, чтобы ты не попал в огненный котел? А где же искренность? Где добро ради добра тогда? А не просто ради спасения от котла этого?

Коля ничего толком ответить Пете не смог, сказав лишь:

— Э-э… ну... не знаю... то есть, ну, наверно, Дарэ просто хочет какую-то мотивацию дать человеку. Не знаю, главное, что в Танариле так написано. А раз написано, значит, должно быть правильно.

Петя и Коля тем временем уже пришли в столовую и взяли картошку с котлетами, которые были, как обычно, плохо разогреты. Мальчики сели за стол, и Петя продолжил:

— Почему эта книга обязательно должна быть правильной?

— Как почему? А где, по-твоему, ещё написана правда? — провокационно переспросил Коля, нацепляя котлету на алюминиевую вилку с кривыми зубьями.

В этот момент Петя понял, что данный спор лучше не продолжать, так как сам ещё сомневался по поводу этих сложных тем, связанных с возникновением мира и вопросом о правильности или неправильности учения Танарил, и поэтому просто сказал Коле:

— Ладно, давай мы пока эту тему обсуждать не будем. Надеюсь, что теология нам всё однажды разъяснит, ведь скоро мы должны начать изучать Танарил на уроках по этому предмету.

— Да, я тоже на это очень надеюсь. Это как раз в следующей четверти будет, — воодушевлённо сказал Коля.

Некоторое время приятели молча жевали холодные невкусные котлеты.

— Кстати, а где ты взял эту книгу, Танарил? — спросил, насытившись, Петя.

— Так я в библиотеке нашей взял почитать немного. Было мне уж давно очень интересно… что да как, много об этой книге слышал, что она священная и всё такое.

Коля тоже почти наелся, но организм его был таким, что ему всё время хотелось ещё что-нибудь съесть.

— Я был в библиотеке несколько раз, — заметил Петя, — брал там некоторые литературные и документальные книги, но они не особо интересные. Писатели все будто сговорились. Все как под копирку пишут почти одно и то же. Рассказы про вождя, про то, какие замечательные традиционалисты и какие великие планы наш вождь строит на будущее. Причём этим книгам десятки лет уже, они ещё при предыдущих вождях были написаны. А планы их почему-то до сих пор не сбываются. Теперь новые пишут книги с новыми планами. Мне уже, если честно, не особо верится в осуществление этих намерений.

— А вот это ты зря, верить всегда надо в лучшее, — с воодушевлением возразил Коля.

— Так, а сколько ещё мы будем ждать? Десять лет, двадцать лет, пятьдесят, сто? Сколько? — иронично спросил Петя.

— А чего ты ждёшь? Чуда какого-то? Что кто-то в ладоши хлопнет, и всё?

Петя снова глянул в окно, почесал в затылке…

— Никакого чуда я уже давно не жду. Просто хочу, чтобы в наших краях не было так уныло. Единственное, что мне нравится в этой стране, — это классическая музыка и природа. Хотя природа — и та уже мало кого волнует, кажется.

— Ну вот, есть же чему радоваться, — подметил Коля.

— А вот мне этого недостаточно! Ты говоришь, будто тебе всё нравится, а только что вроде утверждал, что тебе всё надоело, — упрекнул друга Петя. Коля подумал, повздыхал и нехотя произнес:

— Ну да, только я про интернат, в основном, говорил, что он мне надоел.

— Да хватит заливать! — улыбаясь, сказал Петя и добавил: — Я помню, как ты и про город наш говорил, мол, какой он скучный, да и что ты бы улетел отсюда куда-то там. Забыл уже, поди?

— Да, забыл на мгновение. Просто как только вспоминаю то, что нам наш вождь обещает, у меня так светло на душе становится…

— Ты знаешь, до недавнего времени у меня тоже такие ощущения были. Но теперь я не знаю! Надоело мне видеть окружающую действительность, которая остаётся прежней. Было бы это в моей власти, я бы всё изменил к лучшему. А слушать бесконечные обещания вождей, это уже не помогает. Прости, — с огорчением сказал Петя.

— Ты у меня прощения просишь? — удивился Коля.

— А я не знаю даже. Может, я тебя обидел как-то сказанным? — задал встречный вопрос Петя.

— Ой, да нет, ерунда. Хотя, если бы ты кому-то другому это сказал, тебе, наверно, могло бы не поздоровиться, — ответил Коля, понижая голос до шёпота, и Петя согласился:

— Да, люди у нас почему-то агрессивные какие-то, очень многие. Почему так? Танарил же вроде как проповедует доброе отношение друг к другу? Или я ошибаюсь? Ты же говоришь, немного эту книгу читал. Меня она вообще не заинтересовала, хоть я и слышал о ней раньше. Причём, довольно часто.

Коля пришёл в легкое замешательство, но всё же сказал:

— Ты знаешь, а я это не совсем понимаю. Хотя, если кто-то слишком серьёзно к Танарилу относится, что ли... ему просто не нравится, когда кто-то начинает иначе комментировать написанное в Танариле или не выполнять правила, которые там предписываются.

— И что? Это повод для некоторых людей становиться злыми? — спросил Петя.

— Ой, ты знаешь, я уже сам запутался. Давай лучше будем собираться в наш корпус.

— Да, давай! — согласно кивнул Петя.

Мальчики отнесли посуду к низкому окошку, где работали посудомойки, и затем, вышли из столовой, направившись в сторону жилого корпуса. По дороге Петя неожиданно вспомнил:

— Ой, слушай, когда я возвращался с последнего урока, шёл по нашему коридору, такой смешной плакат увидел с нашим вождём!

— Смешной плакат? То есть? Когда это плакаты с нашим вождём были смешными? — удивился Коля.

— Ну, он не то чтобы смешной, просто я хочу, чтобы ты увидел, что на нём написано.

— А что на нём такого особенного написано? — ещё больше удивился Коля.

— Сейчас увидишь, — ответил Петя. — Побежали скорей!

0
Избранные
Товар добавлен в список избранных
0
Сравнение
Товар добавлен в список сравнения
0
Корзина
0 Р
Товар добавлен в корзину!